| Город | Санкт-Петербург |
| Диагноз | тревожно-депрессивное расстройство, генерализованное тревожное расстройство |
| Начало лечения: | декабрь 2018 |
| Статус на сегодня (30.06.21): | ремиссия |
| Перепробованные лекарства | феназепам иксел стрезам флуоксетин алпразолам |
— До того, как началась вся твоя история, с чем или с кем у тебя ассоциировался психиатр?
— Был образ. Тетенька или дяденька в шапочке. Как в «Кавказской пленнице», где был чувак в толстых очках, который: «Да-да-да, обязательно. Сейчас в палату вас проводим к Наполеонам. Там вы расскажете, кого вы там похитили». Поэтому, собственно, я и боялась идти, боялась, что мне скажут: зачем ты сюда вообще пришла? С тобой все нормально, не выдумывай.
— А как ты вообще пришла к тому, что тебе нужно к врачу?
— Я рассталась с молодым человеком. Мы встречались всего полгода, но меня перекрыло настолько сильно, что было физически плохо. Я поняла, что не могу нормально функционировать, есть и спать. Когда чувствовала запах еды — тошнило. Как только закрывала глаза, накатывали мысли, мешали заснуть. И я поняла, что мне нужна помощь. Открыла гугл, нашла клинику неврозов.
— Как ты поняла, что это невроз?
— Я сама себе поставила диагноз на основе того, что прочитала в интернете (но мы так делать не рекомендуем — прим. ред.). На тот момент я уже ориентировалась, к какому врачу мне нужно: к психиатру или психотерапевту, без разницы. Я поняла, что мне нужна фармацевтическая поддержка, потому что одними разговорами не изменить именно физическое состояние.
— Как выбрала, куда идти?
— Первая очевидная мысль — психоневрологический диспансер. Что у нас в Питере по ПНД? Есть государственный на Ваське, который называется «клиника неврозов». Он специализируется на так называемой «малой психиатрии»: депрессиях, неврозах, тревожных и других расстройствах. Выяснилось, что в эту клинику записывают лишь раз в неделю в строго определенный интервал, не помню точно — например, с 09:30 до 10:30. Я позвонила в 9:31, и мне сказали: «На ближайшие две недели мест на консультацию нет. Нужно ждать». Я опешила, две недели — это очень много. Спросила в ответ, а что делать, если я не могу спать и есть. Сказали, это симптомы к госпитализации, и предложили лечь в больничку. Я была согласна даже на больничку, это как больной зуб: сделайте, пожалуйста, хоть что-нибудь, пусть перестанет болеть. Но мне сказали, что в среднем там лежат около месяца. А я работаю. Если лягу на месяц, кто будет платить за квартиру, за еду, за все остальное? Они предлагали больничный, но у меня официальная зарплата 6000 рублей. И в итоге я просто записалась на консультацию через две недели.
— Как ты выдержала две недели?
— Другой мой бывший — психиатр. Я написала ему, хотела подтвердить, действительно ли мне нужен врач. Мы встретились, он выслушал меня, оценил, поставил расстройство адаптации. Грубо говоря, моя психика была не в состоянии приспособиться к изменениям, ее постигшим. Он прописал мне «Феназепам», выдал рецепт. Это транквилизатор, таблеточку на ночь — и аллилуйя, я сплю, и аллилуйя, я ем. Это помогло мне прожить две недели до приема.
— Итак, твой первый раз.
— На момент похода к врачу феназепам уже немного вытянул меня, я была плюс-минус в адеквате, но решила не говорить о приеме таблеток — мало ли. Я рассказала о том, что у меня нервный срыв, что тяжело переживаю, что не могу спать и есть. Мне прописали настойку пустырника и глицин.
— Серьезно? Глицин?
— Да. Когда я после рассказывала об этом уже моему психиатру, она спросила: «Прости, а это точно был врач?» Я пила новопассит, честно. Не помогало вообще.
— На этом твой первый раз кончился?
— Нет, забыла сказать, помимо глицина и настойки пустырника мне прописали бесплатного психолога в том же ПНД. Я ходила к нему пару месяцев буквально через день. Все бы ничего, но мне было нормально, только когда я с ним разговаривала и буквально какие-то часы после. А на следующий день все начиналось заново. Посещения психолога не помогали никак, это было купирование, не лечение. Ближе к весне я сказала ему: «Я чувствую, что меня вот-вот накроет». А он ответил, что бесплатные консультации кончились и для дальнейшей работы нужны деньги. Ок, спасибо, до свидания. Той весной у меня появились новые друзья, и они тоже лечили свои «кукушки». Мне посоветовали врача.
— Итак, твой второй первый раз?
— Да. Я понимала, что она меня спросит: «На что жалуетесь?» И поэтому заранее записывала в телефоне все, что хотела сказать врачу.
Из диалога с психиатром
— Главное, не пугайтесь, — говорит она.
— А чего я должна пугаться?
— Вы же к психиатру пришли.
— И-и-и??
— Вдруг вы переживаете, что я вам шизофрению поставлю.
Я работала в прошлом с психотерапевтом, и этот прием напоминал больше психотерапевтическую схему. Она меня расспрашивала о моей жизни и о том, как я до нее докатилась. Мы заполняли шкалу Бека, тревоги и депрессии. И еще клинические тестики. После заполнения она предложила мне самостоятельно посчитать баллы. Я не хотела, она настаивала, было забавно — мы толкали этот листик туда-сюда. Я страдала комплексом отличницы и очень боялась ошибиться.
— Видишь циферку? — спрашивает психиатр.
— Вижу, — отвечаю, — 21.
— А норма — 14.
— О!
Много было и по шкале депрессии, и по шкале тревоги. Поставили тревожно-депрессивное расстройство. Прописали успокоительное «Стрезам» и антидепрессанты «Иксел».
— Таблетки помогли?
— Да. Когда я через месяц пришла к врачу, чтобы рассказать, как у меня дела, я начала с фразы: «А что, так можно было?» У меня абсолютно не изменилось мышление, восприятие. Многие почему-то думают, что антидепрессанты — это такие веселые колеса, ты их пьешь и бегаешь такой довольный. Не, нифига. Просто те ситуации, которые у меня складывались на тот момент, без таблеток казались бы мне концом света — можно идти в умиральную яму и закапываться. А на таблетках — ну жопа и жопа. Что-нибудь придумаю. Они дают более трезвое отношение к происходящему. Единственное, о чем я жалела, — что не обратилась к психиатру гораздо раньше. Я поняла, что мой нервный срыв был лишь триггером — он запустил те механизмы, которые были во мне очень-очень давно.
Но я не знала, что можно просто прийти к врачу и сказать: «Мне херово, помогите, пожалуйста». Мне казалось, если я пойду к психиатру, мне скажут: «А что ты вообще пришла? Вон дети в Африке голодают, шизики в больнице лежат. Что ты-то пришла? Взрослая баба».
Сейчас я понимаю, что если врач адекват, он никогда так тебя не пошлет. Максимум — мягко скажет: «Знаешь, по моему профилю здесь ничего нет. Я бы посоветовал тебе психолога или психотерапевта, работающего вот в таком-то подходе». Но мне ничего такого не сказали. Прописали таблетки, и я бодренько пила все это дело полгода.
— Полгода хватило?
— На тот момент я думала, что да. Я сама перестала пить, мне их не отменяли. До того момента мне потихоньку повышали дозировку. К врачу при этом я не ходила, мы общались в вотсапе: «Повышай на 25 мг. Повышай еще на 25 мг». А «Иксел» очень дорогой. В итоге у меня в месяц на антидепрессанты уходило 4000 рублей. Для меня это очень много: после оплаты квартиры в месяц у меня остается 20к, и тратить из них 4000 на таблетки — критично.
— А ты не думала сказать врачу, что для тебя таблетки дорогие?
— Я боялась, что она обо мне плохо подумает. Потом ко мне пришло осознание — что я не умею читать чужие мысли. И что в 90% всем похрен и о тебе не думают вообще. Но тогда — да, я боялась ее мнения. Правда, цена была не единственным фактором, состояние было плюс-минус нормальным, и личная жизнь начала устаканиваться. Я решила, что могу перестать их пить, и перестала.
— Но на этом история не закончилась?
— Прошел год, и новое расставание запустило тот же механизм. Я вновь жила в обнимку с фарфоровым другом, потому что любая мысль о еде или ее запах вызывали у меня рвотный рефлекс. Я тогда вызвала терапевта из поликлиники, потому что не могла на работу поехать. «Это психогенная рвота», — сказала врач.
Одновременно с тошнотой накрыло очень сильной тревогой. Как будто где-то в соседней комнате включен телевизор, включен постоянно, он мешает, он раздражает — ты не можешь разобрать, что говорят, а выключить его невозможно.
Или другая метафора — у тебя что-то чешется. Рука в гипсе. А ты не можешь ее почесать. 24/7 ты не можешь ее почесать. Я просыпалась, знаешь, как в мемчике, типа: oh, shit, here we go again.
— Сколько у тебя получалось поспать за ночь?
— Перерывами по 2 часа примерно. 2 часа спишь — просыпаешься, 2 часа спишь — просыпаешься. Ты не замечаешь, что тебе удалось уснуть. Ты открываешь глаза, смотришь на время и понимаешь, что прошло 2 часа.
— Состояние было такое же, как год назад?
— Да, но теперь я знала: выход есть. В первый раз все, что происходило, было шоком. Я никогда не сталкивалась с подобными ситуациями в принципе. Во второй раз я знала, что это не навсегда. Я примерно понимала, что будет. Мне пропишут таблетки, я начну их пить, через две недели станет легче. Если в первый раз я разводила сопли 3 месяца перед тем, как обратиться за помощью, то сейчас я приняла это решение за неделю. К сожалению, моя врач была недоступна, и я решила пойти к первому попавшемуся. Выбрала на prodoctorov. И это было ужасно, потому что сбылись все мои страхи о походе к психиатру.
— Почему? Что такого было на приеме?
— Он был довольно груб в общении, и в какой-то момент задал вопрос о моем сексуальном желании. О либидо. Это был очень щепетильный момент, но я совершенно искренне и честно ответила ему, что я чувствую. Диалог был ужасен.
— У меня, в принципе, конституция такая половая, мне, в принципе, много не надо, — говорю.
— Что такое половая конституция? — спрашивает врач.
— Как есть конституция, например, строения тела, так есть и половая. Кому-то хочется 3 раза в день, другому раз в полгода, это нормально.
— Где вы это вычитали?
— У врача.
— У какого?
— Такая-то, — называю имя.
Он при мне начинает ее гуглить. А после — начинает ржать. Врач. Психиатр. Психотерапевт. Я в шоке. В ярости.
— Вы можете не смеяться? Мне неприятно, когда вы смеетесь над моими проблемами, — говорю.
— Вы относитесь к врачам как к обслуживающему персоналу, — отвечает.
— Я вам такого не говорила.
— Если вам не нравится, мы можем закончить сессию.
— Я к вам пришла, вам ее и заканчивать.
— Хорошо. Аллергии есть? Не сидели, не привлекались? Назначу вам таблетки, на сколько вам их прописывать?
— Вы врач. Я даже не знаю, что именно вы прописываете.
— Антидепрессанты от депрессии, противотревожные — от тревоги.
— Отлично. Кто из нас врач? Я впервые слышу названия этих препаратов. Почему я должна говорить вам, на сколько их прописывать?
В общем, я позвонила знакомой психотерапевтке, спросила про таблетки. Она сказала, что АД в принципе ок, а вот противотревожные — это смешно, настолько они устарели. И как только появилась возможность, я записалась к моему психиатру. Она спросила, почему я прекратила пить таблетки, но очень мягко. Мы снова прогнали тест, и в этот раз у меня была только тревога. «Непонятно, есть ли депрессия, — объясняла она, — тревога — как шторки на окне. Пока их не уберешь, не увидишь, что в глубине».
— А как в итоге звучал диагноз?
— Генерализованное тревожное расстройство. Это значит, что в состоянии преобладает именно тревога. Я призналась, что «Иксел» слишком дорогой для меня, спросила, можно ли что-нибудь подешевле. «„Флуоксетин“, — ответила, — всего 30 рублей». И более сильный транквилизатор «Алпразолам», он же «Ксанакс» — на первые две недели, чтобы прикрыть действие антидепрессанта. Я потом начиталась, что «Ксанакс» вызывает привыкание и вообще «гроб-кладбище-пидор». Это мемчик такой.
— Похоже, ты много читала про свои таблетки.
— Да. Я очень загналась, что я подсяду на колеса и буду наркоманить. Но в итоге поняла, как все работает и почему мне прописывают именно эти препараты. Вкратце: если у человека снижается уровень серотонина, повышается уровень норадреналина. Норадреналин отвечает за тревогу. Поэтому при тревоге назначают антидепрессант, который возвращает уровень серотонина в норму. И поэтому меня очень раздражает, когда их сравнивают с наркотой и веселыми таблетками. Если у тебя все в норме и ты начнешь пить АД, организм будет выводить избыток серотонина, и для тебя вообще ничего не изменится, кроме побочек.
— На сегодняшний день ты пьешь АД 4 месяца. Как оно?
— Прекрасно. И то же чувство с первого раза, что если бы не было таблеток, я бы не могла справляться с происходящими ситуациями и возвращалась бы в умиральную яму. Пример: на майских сломала зуб. Передний. Огромная трещина. И мысли уже начали вращаться в привычном ключе: насчитают стопятьсот тысяч рублей, нужно удалять, ставить коронку, имплант, что-нибудь еще. А потом я просто сказала себе: стоп. Я еще не ходила к стоматологу — вдруг там ничего сложного? Да и вообще я спать хочу. Легла на другой бок и уснула.
Будь я в февральском состоянии — я бы устроила истерику. А здесь: ну ок, самый худший расклад — нужно удалять и ставить имплант. С трещиной я ходить не буду. Без зуба ходить не буду. Придется искать деньги. Возьму кредит, ладно.
Еще помимо таблеток мне помогло мое увлечение когнитивно-поведенческой терапией, я очень много читала про это и самостоятельно прорабатывала какие-то вещи.
— Расскажи подробнее про КПТ. Что именно тебе помогло?
— Например, я поняла, что даже когда серотонин придет в норму, все равно будут ситуации, которые будут триггерить и запускать процесс тревоги. Это нормально. Это охранная система психики, оставшаяся с первобытных времен.
Или вот мысль, которая меня поразила больше всего. Знаешь, что нужно делать, чтобы не тревожиться? Ничего. Ты не можешь заблокировать тревогу. Ты можешь найти методы вроде глубокого дыхания, но со временем мозг к ним привыкнет и они перестанут работать.
К тревоге, как и к любым негативным эмоциям, нужно относиться так, как будто к тебе в гости приехал бухой дядя из Москвы. Ну что делать. Дядя. Родственник. Вот он погостит у тебя уикенд, подействует на нервы и уедет. И значит, любая эмоция конечна.
Я видела советы, что можно эмоциям давать имена и разговаривать с ними. Я просто говорю: «Ну, привет!» Ставлю себя перед фактом: сейчас я тревожусь.
И это работает как таблетка от головной боли. Ты ее пьешь и не замечаешь, как голова проходит. С тревогой так же.
Все эти открытия я смогла сделать потому, что фарма дала мне ресурс. Без нее у меня банально не было бы сил на работу с собой и со своими тараканами. Возможно, с психологом этот путь занял бы месяц вместо трех. Но я безумно горда собой, что прошла его.
— Давай подытожим. Сейчас какой у тебя диагноз и статус?
— У меня генерализованное тревожное расстройство. Я в ремиссии, но продолжаю пить АД. Планирую пить их год с момента назначения — до февраля 2022. А дальше пойду к своему врачу и скажу: «Снимаемся». И буду следовать ее рекомендациям.
— Не боишься, что когда откажешься от таблеток, все вернется?
— Нет. Я знаю, что в этом случае я просто возьму и... пойду к психиатру. И скажу: дратути, оно вернулось. Сейчас для меня психиатр — как любой другой врач. Терапевт, например.
— А как твое окружение отнеслось к тому, что ты пошла к психиатру и начала пить таблетки?
— Я даже маме не говорила, что к психиатру хожу. Было страшно. Думала, что мама меня осудит. Знал только Вова, мой бывший молодой человек, с которым мы расстались очень хорошими друзьями. Он много поддерживал меня. Ему я звонила в два часа ночи в слезах и соплях, говоря: «Опять кроет». Он слушал. Все это время слушал. После Вовы я сказала маме. Я уже пила АД, шла после психиатра и решила поделиться с мамой. Она спросила: «Слушай, а депрессия —— это вот от чего? Это от того, что заняться нечем, да?» И в ее вопросе не было пассивной агрессии, она просто пыталась понять.
Я ей рассказала, как работает человеческая психика. Что внутри меня просто что-то сломалось. Никто не виноват. Так получилось. Это не от того, что мне нечем заняться. Это не от того, что когда-то люди работали на заводах и рожали в полях, а мы такие мямли. И после этого разговора с меня слетела табуированность.
— А ты замечаешь эту табуированность у других?
— Да, у меня есть знакомые, которые не идут к психологу, имея психологические проблемы. Говорят: «Я мужик — я что, сам не справлюсь?» «А если бы ты сломал палец, — охреневаю я, — ты бы тоже к травматологу не пошел, потому что мужик?»
Мне кажется, это осталось от постсоветского общества. Когда не было никакого представления о психологической гигиене, а со словом «психиатрия» ассоциировалось лишь слово «карательная».
Я пошла к психиатру только потому, что мое состояние мешало мне даже просто функционировать. Если бы меня не мутило и если бы я могла спать — наверное, я бы так и не обратилась за помощью. Хотя она мне была нужна.
— От препаратов у тебя были побочки?
— Да. Вначале от феназепама. Ненавижу его всеми фибрами души. Ужасное состояние, когда разум у тебя трезвый, а координация — пьяного человека. Пока я собиралась на работу, я собирала все углы в квартире, буквально. Я поняла значение слова «мажет», потому что была действительно размазанной как сопля.
От искела немного подташнивало спустя час после приема таблетки, и сама тошнота длилась тоже около часа. Я подгадала время приема, чтобы не мешало жизни.
С флуоксетина российского — изжога. Поэтому выбрала австрийский. Из его побочек есть очень прикольная тема — аноргазмия. Неспособность испытать оргазм.
— И как тебе без оргазмов?
— Во-первых, когда я поняла, каково жить с поехавшей «кукухой», я решила, что согласна поменять все оргазмы, которые испытывала за всю жизнь, на здоровую «кукуху». Во-вторых, в моей жизни есть секс, и я получаю удовольствие от процесса. Но это выбор, который сделала я. Если бы этот момент был принципиален для меня, я бы поговорила с врачом, и, вероятно, мне бы назначили другой препарат.
— Последний вопрос. Ты христианка. Разве не должен был Господь тебя вылечить? И почему Он послал Тебе это?
— Я молилась и просила не помощи или исцеления, а просто — справиться со всем этим. Я понимала, что Бог не взмахивает волшебной палочкой, отменяя мои страдания. А что я справляюсь — с Его помощью.
Мне очень не хватает смирения. Я каждый раз прошу научить меня этому. Именно смирение помогает мне справляться с тревогой — когда я просто принимаю этого бухого дядю из Москвы. Так и со всем остальным.
Я очень благодарна Богу, что Он дал мне силы пройти сквозь это. И не считаю, что это прям пипец какая моя заслуга. Хотя нет, конечно, я так считаю — потому что я молодец. Я считаю, что я пипец какая молодец.
Над статьей работали
Задавал вопросы:
Владимир Мирошник
Отвечала:
Кристина Клейман
Редактура:
Евгения Васнева
Оставить комментарий
Можно под постом в инстаграме
Поддержать проект
На то, чтобы выпустить одно интервью, нужно около 8 часов и труд нескольких людей. Сейчас все это делается бесплатно силами пары-тройки друзей проекта, но чтобы мы могли развиваться, рассказывать больше историй и помочь большему количеству людей — нужны деньги.
Если вы сделаете пожертвование и оставите к нему пожелание, мы с радостью опубликуем его на специальной почетной странице.