| Город | Санкт-Петербург |
| Диагноз | депрессивный эпизод |
| Начало лечения: | апрель 2021 |
| Статус на сегодня (30.06.21): | в процессе лечения |
| Перепробованные лекарства | эсциталопрам |
— Когда ты начала понимать, что у тебя есть расстройство?
— Возможно, в средней школе. Кажется, у меня было счастливое детство. Потом, когда пошла в школу, начались трудности в учебе. Я отличалась от других детей — всегда считала, что я хуже, слабее и все такое. Все время с этой мыслью жила и до сих пор, наверное, живу. В 18 лет, когда я уже побывала у психотерапевта и стало появляться больше информации про психические заболевания, я тоже стала думать, что, наверное, со мной что-то не так в этом плане. Что какое-то мое поведение — не норма.
— А можешь привести пример?
— Например, мое бездействие. Что я недостаточно активна, мне сложно себя замотивировать на что-то. Или что я как-то слишком эмоционально реагирую. Любая мелочь может вывести меня из себя. Вроде телефонного звонка, например, — я нервничаю, когда кто-то звонит. Помню, что в школе я много плакала, были скандалы с родителями. Вообще подростковые годы были тяжелые. Я со средней школы постоянно чувствовала себя чужой и одинокой из за травли, скандалов с родителями, и неуспеваемости. Было время, когда я подворовывала. Школу прогуливала. Кучу еды могла съесть тайком. Были мысли о планировании самоубийства — ну, обычные подростковые. В 18 лет я пошла к психиатру, и он поставил мне депрессию.
— Если говорить об РПП, как оно у тебя развивалось? С чего началось?
— Я против того что бы называть это РПП. Сейчас каждый недопсихолог — специалист по пищевому поведению, а вообще это смертельные диагнозы. Давай напишем, что у меня неумеренное влечение к еде. Я не знаю с чего и как началось. Никто уже не скажет, почему я сначала просто весила больше нормы, а потом это превратилось в ожирение. Но это сформировало у меня отвращение к своей внешности. В первом-втором классе я была нормальным ребенком, это точно. Потом начала прибавлять в весе и встретила критику со стороны родителей. Мне за столом могли сказать: «Аня, ты толстая». Это было регулярной темой для обсуждения. С мамой было тяжело покупать одежду, например. От папы еще жестче была критика, у меня до сих пор в ушах его слова: «У тебя ни красоты, ни талантов, ни ума». Еще он говорил, что из-за лишнего веса я потеряю здоровье и буду зарабатывать только на лекарства.
В ответ на критику я еще больше начинала «заедать». В какой-то момент еда стала прям приоритетом. Как будто это было лучшее за день, что ли.
И так дошло до приступов обжорства. К концу школы я весила около 100 кг при росте 171. Сейчас критика от родителей, к счастью, прекратилась, я отделилась от них уже. Но воспоминания о том, что они говорили, до сих пор иногда сильно мучают. Я пытаюсь понять и простить отца — может, ему было тяжело там или одиноко. Я не знаю, что он чувствовал, никогда не спрашивала.
— А мама? Она тоже критиковала?
— Да, но меньше. Мы с ней дружили и дружим, и больше доверяем друг другу. Но когда я в 24 года пошла сама к психологу и та меня попросила написать письмо прощения, я в какой-то момент поняла, что мама меня все-таки держала на привязи и тоже манипулировала мной, местами даже сильнее, чем папа. Типа «так приличные девочки не поступают, ты же профессорская дочка». Я с детства слышу, что для профессорской дочки неприлично плохо учиться, не стремиться, не знаю там, на кучу кружков ходить. Неприлично мечтать только о готовке, чем-то не тем интересоваться.
Мне все детство постоянно кого-то приводили в пример. Одна девочка, дочка папиного коллеги, мне ничего не сделала, но я до сих пор ее не люблю за все ее выдающиеся достижения.
По сути, это обычные родительские манипуляции, но я поздно это осознала. Мне довольно долго казалось, что это нормально.
— А ты понимала, когда ты перебарщивала с едой?
— Ну да. Когда покупаешь кучу еды и ее съедаешь, конечно, знаешь, что перебарщиваешь.
— В школе тебе тоже было некомфортно из-за лишнего веса?
— Да, меня травили, из-за веса в том числе. Мальчишки знали, где я живу, и могли подкараулить меня у дома или что-то в таком духе. Меня могли облить водой, могли сумку мою забрать, вещи. Мне мешали учиться, надо мной массово издевались, кажется даже били.
— А ты говорила об этом с кем-нибудь? С родителями, с учителями?
— Да, говорила. Классная знала, да и родители тоже, но мне всегда советовали «будь выше этого». Учителя обычно редко заступались. Школьный психолог — это вообще какой-то человек непонятный. Не знаю, что он делает, наверное, какие-то бумажки пишет и все. Хотя с некоторыми учителями я хорошо общалась и они как-то индивидуально меня поддерживали, какие-то мои интересы разделяли. Но никто из них травлю не пытался остановить, не помню такого. Она закончилась, когда все эти мальчишки в ПТУ поуходили, и десятый-одиннадцатый классы были спокойными.
— Ты еще упомянула, что подворовывала. Как конкретно это проявлялось?
— Ну, пару раз в школьной столовке булочку стянула, например. И был период, когда я у папы воровала деньги. Я просто знала, что они у него в столе лежат. Брала тайком и потом тратила на всякую фигню. Типа косметики, похода в кино. Кончилось это, естественно, большим скандалом. Еще один раз я в раздевалке после физкультуры чей-то блеск для губ из сумки стянула. Кажется, мне 14 было.
— В 18 лет ты пошла к психиатру. С чем это было связано? Тебе кто-то посоветовал обратиться за помощью или ты сама решила?
— На первом курсе я бросила учебу, и мне после этого было очень плохо. Я помню, что не могла ни выйти из дома, ни помыться, ничего. И мама повела меня к психотерапевту. Тот посоветовал консультацию детского психиатра на всякий случай. По-моему, даже два психиатра меня тогда обследовали и оба сказали, что да, это депрессия. Медикаменты мне тогда советовали, но я не помню названия. Какой-то слабенький препарат — не пустырник, но вроде того. И еще я ходила к психотерапевту в течение нескольких месяцев. Не считаю, что это было эффективно. Где-то через полгода или больше мне полегчало само по себе, наступило что-то вроде ремиссии.
— Ты помнишь сам визит к психиатру? Что ты чувствовала?
— Страшно не было. Это просто врач, такой же, как все остальные. Вот психиатрическая больница — другое дело, это тяжелое зрелище. А просто визиты к психиатру — не страшно.
— А почему ты бросила учебу?
— Во-первых, думаю, что изначально не надо было поступать. Лучше было подождать год, подумать, поработать, дать себе время. Моя специальность называлась музейное дело, философский факультет СПбГУ. Но эта работа не для меня. Я довольно быстро поняла, что не хочу заниматься ничем гуманитарным, сдала одну сессию и бросила. Это выпало на конец зимы и весну, а это у меня почти всегда острый период, мне всегда особенно тяжело в это время года. И в школьные годы, и в годы учебы, и сейчас.
— А когда тебе стало легче, чем ты занялась?
— Я поступила второй раз — теперь на фельдшера — и проучилась почти 4 года. Это был мой выбор, абсолютно добровольный. Но где-то в конце четвертого курса снова поняла, что мне очень тяжело. Хотя до этого я училась хорошо, тут у меня накопились долги, я прямо чувствовала уже, что не справляюсь. Дело было не только в депрессии: я понимала, что не хочу работать по специальности. Помню, как мы первый раз на вызов поехали — на машине, к реальным пациентам. И это так дискомфортно, когда ты приходишь к людям домой, они тебе что-то рассказывают, а ты, сидя где-то на краешке кресла, строчишь эти карточки. Я поняла: блин, не хочу этим заниматься. По-хорошему, конечно, надо было брать академ, дать себе время и уже потом получить диплом. Но тогда я сделала то, что сделала, — просто ушла и все. Мои родители были сильно против. Они говорили: восстановись, восстановись. Но я все-таки решила этого не делать.
— Как это было? Ты приходишь, говоришь: мама, папа, вот я решила...
— Первый раз, помню, к маме на работу пришла вся в слезах, говорю: я не могу, не получается, у меня там долг по сессии, мне прям плохо-плохо.
Тогда мама предложила к психологу сходить. Во второй раз я довольно долго не говорила, что у меня все плохо с учебой. Но в итоге сказала, что собираюсь отчисляться. Во второй раз даже еще хуже все было, еще тяжелее восприняли.
— А во время учебы как у тебя складывались отношения с едой?
— Когда начала учиться на фельдшера, я даже похудела, потому что было прикольно, интересно. Я встретила подружек, с которыми мы общаемся до сих пор. А потом на первом курсе я втюрилась в парня и прорыдала из-за него все лето. Потом это как-то прошло, отпустило, чему я была очень рада. Второй курс нормально прошел, третий тоже был неплохим. А на четвертом у меня стала усталость какая-то накатывать. И когда я бросила учебу во второй раз, снова набрала вес — до максимального, 113 кг.
— Ты помнишь это состояние? Можешь его описать?
— Бездействие, беспомощность какая-то. Безрадостность. Просто могла весь день в интернете просидеть, мало выходила на улицу. Ничем интересным, полезным не занималась. Так было полгода после того, как бросила учебу. А потом я решила пойти работать на кухню и ожила. Я могла очень много спать. Что бы не сталкиваться с реальностью. Ещё, я очень много ела. Я называю это состояние «гниющий кабачок». В целом ты занимаешься ничем. Ничем не интересуешься.
— Как ты поняла, что это твое?
— В подростковые годы это было мое самое сильное увлечение, моя самая большая отдушина. У меня есть детское воспоминание: я в доме у своей крестной, и там по телеку показывают Хестона Блюменталя. Это очень известный шеф, у него там дофига мишленовских звезд. И он рассказывает про то, как соль меняет свойства еды. Я до сих пор это помню. Потом у меня была подписка на журнал «Афиша. Еда», книжки, куча всего было. Я обожала читать, мечтать об этих крутых ресторанах, шефах, продуктах, путешествиях. И когда я решила работать в этой сфере, как-то воспрянула духом. Сначала устроилась на одну кухню, но там не ужилась с су-шефом, перешла на другую.
Психиатр, к которому я сейчас хожу, у меня спросила: «Помните ли вы, когда вы были счастливы?»
Вот когда я в октябре-ноябре пришла на работу, мне там все нравилось, и вот тогда я, наверное, была счастлива.
— Но помощь психолога все-таки понадобилась?
— Когда я оказалась на постоянной кухне, я влюбилась в нашего су-шефа, который был на тот момент женат. Я почему-то никогда не выбираю мужчин, которые доступны. И на конец зимы — начало весны мне стало прям плохо, я на работе ревела каждый день в овощной камере. Меня любая мелочь могла вывести из себя. Официантка что-то скажет — я реву. Или этот Алексей на меня не так посмотрит или не посмотрит, и я из-за этого полдня хандрю. В итоге я стала спрашивать у знакомых, есть ли у кого-то психолог знакомый. И коллега по цеху мне посоветовала Юлю.
Помню, как я к ней пришла, и она, выслушав краткую историю моей жизни, сказала: «Почему ты так себя не любишь? Как ты можешь настолько себя ни во что не ставить?»
Во-первых, она мне сказала, что я должна написать «письмо прощения» и изложить там события своей жизни. Во-вторых, написать 50 определений, кто я. И еще что я должна стараться каждый день записывать, что произошло за день хорошего. Юля работает методами психоанализа. Отношения с ней частично закрывали мои сложности с социализацией.это ок, если осознаётся. Она поддерживала моё состояние, замечала ухудшения, с ней я впервые поняла как это заботиться о себе, строить границы, сепарироваться от родителей. Я ей благодарна.
— А как ты поняла, что помимо психолога тебе нужен еще и психиатр?
— Я ходила к Юле почти год с перерывами. Мы с ней вели беседы обо всем, про моих родителей в том числе. И как-то мы говорили об антидепрессантах, и она сказала, что я смогу без них. Это меня какое-то время останавливало. Если бы она мне сказала, что надо обратиться к психиатру за дополнительной консультацией, я бы, может, тогда сразу это и сделала. Но я не обратилась и через год почувствовала себя хуже. Сказала Юле: «Мне не нравится цикличность моих депрессивных периодов. Я бы хотела проконсультироваться у психиатра». Она ответила: «Конечно, проконсультироваться-то я вам запретить не могу, но я по-прежнему считаю, что вы можете без таблеток». Тут я не стала к ней прислушиваться, хотя до этого советовалась. Например, я ходила как-то к врачу по поводу своего веса, и мне предложили терапию «Семаглутидом». Это такие уколы, которые снижают чувство аппетита. Юля тогда сказала довольно резко, что не надо этого делать, и я тогда ее послушала. Юля меня убеждала, что от АД я стану как зомби, не буду ничего чувствовать и не научусь самостоятельно исправлять своё состояние.
— Как она тогда объяснила свое мнение?
— Что мы не знаем, как это на мне отразится, смогу ли я сама это контролировать потом, когда отменят препарат. Я на нее не в обиде. Терапию «Семаглутидом» всегда можно начать. И, кстати, у меня и без него получилось добиться какого-никакого результата в снижении веса.
Я похудела килограмм на 20. Без терапии и без диет. В какой-то момент стала читать про интуитивное питание, про причины переедания, и мне стало понятнее, что происходит.
Но все равно, это важный пункт, что отчасти я откладывала мой поход к психиатру из-за влияния Юли в том числе. Я уже не хожу к ней последние месяцы. У меня вроде как есть запросы, но я пока не нашла другого терапевта.
— А как ты все-таки решилась пойти к психиатру, уже во второй раз?
— Был конец зимы, и я почувствовала, что мне опять очень плохо. Отчасти это было связано с работой, потому что там все стало намного хуже. Отчасти потому что мне, опять же, ничего не хотелось, я была недовольна своей жизнью. Около полугода я была в таком плохом состоянии, но не искала психологической помощи. Отчасти потому что у меня не было денег, и отчасти... не знаю, почему. Может, потому что считала, что это не для меня, не знала, как это сделать, как начать. Потом решила, что надо все-таки сходить хотя бы за консультацией. Стала искать психиатра. Я вообще хотела к Соловьевой, которая в «Лахта Клинике». Я была подписана в инстаграме на нескольких врачей, которые там работают. Мне было важно, чтобы врач на доказательную медицину опирался, поэтому хотела туда. Но к ней запись была через 1,5 месяца. Я поняла, что столько ждать не хочу, и нашла у них на сайте другого врача, которая только-только там начала практику. Я почитала про нее отзывы, они были вроде норм, и я записалась.
— Ты кому-то говорила о том, что обратилась за помощью?
— Нет, никому. С подружками мы, к сожалению, в разных городах, поэтому не так близко общаемся. А родителям я не говорю даже про психологов. Наверное, это какая-то проблема с доверием, что я не говорю им про церковь, психологов, психиатров и антидепрессанты.
— Как ты обозначила психиатру запрос?
— Рассказала про цикличность своих плохих состояний, что хожу к психологу. Я дорабатывала на работе из последних сил. Когда уволилась, первые пару недель даже из дома выйти не могла, настолько мне было хреново. Психиатр мне потом задала вопрос, когда я была довольна своим состоянием. Я сказала, что где-то в сентябре-октябре 19 года. Она у меня спрашивала про психолога, в каком подходе та работает, принимала ли я какие-нибудь лекарства, про расстройство пищевого поведения, опять же, бывают ли у меня периоды голодовок, или, может быть, я как-то наказываю себя или рвоту вызываю. Такого, к счастью, нет. Хотя мысли бывают, но, видимо, мне лень. Кстати, когда мне плохо стало, я снова стала есть как ненормальная.
— Что врач тебе сказала?
— Она спросила, согласна ли я пить таблетки. Уточнила, какие я хочу, успокаивающие или стимулирующие. Я попросила стимулирующие. Она выписала «Эсциталопрам», рассказала про побочные эффекты: боль в животе, тошнота, головная боль. И что первое время может быть некоторое ухудшение. Но у меня, кстати, не было. Да, несколько суток болела голова, тошнило, болел живот тоже несколько суток, но потом прошло. Еще, если я принимаю таблетку утром, я ночью не могу заснуть, поэтому стала пить на ночь. И я потом в инструкции прочитала про аноргазмию. Это правда есть, но со временем чуть-чуть выровнялось. Психиатр сказала, что если мне кажется, что этой дозы мало, то я могу добавить еще половинку в день. Даже рецепт с таким запасом выписала. Сказала, что, если жалоб не будет и через месяц наступит улучшение, то надо прийти к ней через полгода, и там мы уже обсудим продолжение терапии.
Когда я начала принимать таблетки, мне практически сразу стало легче. А где-то через месяц-полтора стало прям намного легче. Сейчас, спустя три месяца, мое эмоциональное состояние лучше, чем когда-либо, как мне кажется.
— Прием антидепрессантов как-то повлиял на твои отношения с едой?
— Думаю, нет. Там в инструкции упоминается увеличение аппетита, но у меня вроде нет такого. Какое-то время я продолжала переедать, но потом мне стало легче, и я снова стала есть несколько раз в день, нормальными порциями.
— Какой в итоге диагноз тебе поставили? И как ты к нему относишься сейчас?
— Депрессивный эпизод. Периодов мании у меня нет. Тревожность бывает, но не такая, чтобы я не могла жить. Меня, конечно, волнует, как это все будет развиваться, что будет через полгода и к концу зимы, весной.
Я, честно говоря, готова всю жизнь этот «Эсциталопрам» пить при условии, что буду в таком же ровном состоянии, потому что реально гораздо легче и эмоции контролировать, и коммуницировать с людьми. И относишься ко всему гораздо проще, и какой-то интерес появляется к жизни.
Я в церковь стала ходить, на английский. И просто стала получать больше удовольствия от жизни, от того, что могу пойти в парк, съездить куда-то, порадоваться чему-то. Недавно был день рождения моей подруги, и я давно с ней не общалась. А тут позвонила ей и была так счастлива в этот момент! И чувствовала, что она действительно рада. А мне ведь сложно общаться с людьми. Я почему-то все время считаю, что они ко мне как к прокаженной относятся. Но в этот момент я была рада. И мы обе были рады.
Над статьей работали
Задавал вопросы:
Владимир Мирошник
Отвечала:
Анна Манжула
Редактура:
Евгения Васнева
Оставить комментарий
Можно под постом в инстаграме
Поддержать проект
На то, чтобы выпустить одно интервью, нужно около 8 часов и труд нескольких людей. Сейчас все это делается бесплатно силами пары-тройки друзей проекта, но чтобы мы могли развиваться, рассказывать больше историй и помочь большему количеству людей — нужны деньги.
Если вы сделаете пожертвование и оставите к нему пожелание, мы с радостью опубликуем его на специальной почетной странице.